kelebril | Известный писатель Захар Прилепин...

Как-то с трудом по-русски говорит. Чего только на работе не встретишь.
"Безусловно, для квазилиберального, «прогрессивного» в кавычках мышления Православие является одним из опасных факторов, находящихся в числе русского патернализма, доверия к государству, любви, условно говоря, к Достоевскому и Есенину, к почвеннической литературе. В числе российского национального патриотизма, который их всё время раздражает и пугает. В числе российского соборного чувства, которое они всячески высмеивают".

Нет, пожалуй, это я целиком сохраню.
Захар Прилепин:
Когда встал вопрос жизни и смерти, поняли: я - русский, значит я - православный
Известный писатель о вере, войне и воспитании детей

Что происходит в «час икс»
- Захар, вы видите, что общество разделилось на два лагеря: православных и либералов. Что вы думаете по этому поводу?
- Как человек верующий могу сказать вот что. Безусловно, для квазилиберального, «прогрессивного» в кавычках мышления Православие является одним из опасных факторов, находящихся в числе русского патернализма, доверия к государству, любви, условно говоря, к Достоевскому и Есенину, к почвеннической литературе. В числе российского национального патриотизма, который их всё время раздражает и пугает. В числе российского соборного чувства, которое они всячески высмеивают. И Православие - как купол над всем этим, оно всё это объединяет, за всем этим смотрит и всё это охраняет. И серьёзной части российских либералов всё это кажется враждебным на физиологическом уровне, потому что это противоречит их символу веры, их проповеди индивидуализма, их европейским ценностям, их пониманию гуманизма, их пониманию человечности и толерантности.

- Причём не только нашим либералам, но и тем, которые в Европе…
- Потому что Русская Православная Церковь - последний форпост, который стоит на пути всех этих новейших гендерных тенденций, когда выясняется, что людей одного пола можно венчать, когда выясняется, что можно жить семьёй из семи человек, где все мужчины и у них один маленький ребёнок, которого они все одинаково и страстно любят. Православие - это то, что они не могут преодолеть, для них это вражеская территория. А для нас это оплот и пространство силы. Я вот только что был в Донецке, там едешь по блокпостам и везде слышишь те слова, которые здесь не произносят: «Ребята, с Богом!», «Храни вас Христос». Там всё стало насыщенно православным чувством. Конечно же наша либеральная публика это чувствовала на уровне физиологии: мы даже не понимали, за что они так взъелись на Церковь, а они-то знали, что когда настанет «час икс», Православие - это то, к чему мы обратимся первым делом. И многие бывшие анархисты наши, атеисты, кто угодно, вдруг сказали на этой войне: «Господи, благослови! Мы сейчас будем решать свои самые главные задачи, главные проблемы». Когда встал вопрос жизни и смерти, все сразу поняли: я русский – значит, я православный.
Вот я ехал к границе с ополченцами, которых вызволили из плена. Все советские мужики, такие работяги, как из советских фильмов. Мы с ними должны были сесть в автобус и поехать вдоль линии фронта, а они только что из этих ужасных пыточных подвалов вышли, и они перед тем, как сесть в машину, – все перекрестились. Я думаю, что до войны многие из них вообще не помнили про Бога, и вдруг у них включилось православное чувство, они по сути оказались православными русскими людьми.

Пушкин, Лермонтов и Гумилёв оседлали бы коней
– Вас знают как безупречного семьянина, у вас четверо детей. Как нужно воспитывать настоящего русского человека?
– В поле религии и в поле литературы. Вот эти два ландшафта, в которых детей стоит держать. Это не так что «Дети, сегодня мы в церковь пошли, а завтра мы читаем Пушкина». Это должно быть построено на непрестанном семейном примере. Обращением к религиозности и литературе, равно как к истории, должна быть вся жизнь насыщена. Только через пример родителей дети могут это воспринять. Вот папа с мамой зашли в церковь, вот у них полочка религиозной литературы, все читают молитву. Мы при детях за столом всё время ведём разговоры о том, что происходит.

– На каких книгах вы воспитываете детей?
– В русской классике есть ответы на все вопросы. В «Капитанской дочке», «Тарасе Бульбе», «Войне и мире». Стихи Есенина, стихи Гумилева. Там всё есть. Вот мы думаем сейчас, как к Украине относиться: может быть, там 14 правд разных, а может быть, 36 этих правд? Но представьте на секунду Пушкина, или Лермонтова, или Гоголя в этой ситуации. Да они бы ужаснулись даже от того, что мы усомнились на секунду, где есть правда. Они бы сказали: «Это абсурд! Вы с ума сошли?» Лев Николаевич Толстой, конечно, сказал бы: «Ребята, нужен мир везде, давайте остановим войну». И наши либералы бы сказали: «Спасибо, Лев Николаевич, тебе, ты такой хороший!» А он бы ещё сказал: «Но украинцы тоже должны остановить войну. Давайте мы все отведём войска, а украинцы сами пусть решат, где они хотят жить». Толстой жаждал бы идеального мира, которого нет. А Гумилев, Пушкин и Лермонтов оседлали бы коней и поехали разбираться: что, мол, малоросский брат наш чего-то немножко не понимает, что происходит вообще? Константин Леонтьев, Василий Розанов, Ильин – вы можете представить их рефлексии по этому поводу?

Катиться в тартарары – это нормально

– Как вы думаете, стоит строить на православных идеях государственную идеологию?
– Ну, конечно. Это должна быть одна из центральных составляющих.

– Ваш образ идеального государства?
– Для меня это православная империя, «левого» толка – то есть обращённая к народу. Образ моего государства заключается в этих понятиях. Социально ориентированная, традиционалистская страна, являющаяся купелью для многих народов, веротерпимая, с центрообразующей православной верой.

–Куда же мы все движемся? Многие говорят, что всё катится в тартарары…
– Нормальное состояние русского человека и русской истории. Феодальная раздробленность, Смута, революция, Брежнев, Хрущев… Мы катимся и катимся. Я в этом никаких проблем не вижу. Я думаю, что любые вызовы, которые направлены на нас, они как раз характерны для нашего нормального жизнеобеспечения.
Беседовал Максим Васюнов